Люблю поэзию.

[person1534]

Полюбил бы я зиму,
Да обуза тяжка...
От нее даже дыму
Не уйти в облака.

Эта резанность линий,
Этот грузный полет,
Этот нищенски синий
И заплаканный лед!

Но люблю ослабелый
От заоблачных нег -
То сверкающе белый,
То сиреневый снег...

И особенно талый,
Когда, выси открыв,
Он ложится усталый
На скользящий обрыв,

Точно стада в тумане
Непорочные сны -
На сомнительной грани
Всесожженья весны.

[person1534]

Ты опять со мной, подруга осень,
Но сквозь сеть нагих твоих ветвей
Никогда бледней не стыла просинь,
И снегов не помню я мертвей.

Я твоих печальнее отребий
И черней твоих не видел вод,
На твоем линяло-ветхом небе
Желтых туч томит меня развод.

До конца все видеть, цепенея...
О, как этот воздух странно нов...
Знаешь что... я думал, что больнее
Увидать пустыми тайны слов...

[Василя]

Ниткто не знает.
Никто не знает,что стряслось над бедняком,
блуждаю я,
Домой попасть я не могу,скорбя о том.
блуждаю я.
В тоске по Родине своей в краю чужом буждаю я,
Как чужестранец,потеряв отцовский дом,
блуждаю я,
Как дикий голубь,разлучён с родным гнездом,
блуждаю я.
Иная горесть в голове надёжно место заняла,
Иная скорбь в моей душе себе убежище нашла,
И,как в мишень,мне в грудь всегда нацелена
судьбы стрела.
Что только с виду я живой,толпа постигнуть
не смогла,
В разладе тело и душа,и,как фантом,блуждаю я.

В дали от близких и друзей один скитаюсь потому,
В печали горькую слезой я умываюсь потому,
Живу в тревоге и всему я удивляюсь потому,
Расстроен,болен,одинок,всегда теряюсь потому.
Что с чудотворным разлучён твоим лицом
блуждаю я.
Несчастный,в пери я влюблён,она красива и
нежна,
Растерзан я,глаза в слезах,душа в печаль
погружена,
Горит,как хворост,плоть моя,огнём любви
окружена,
И превратиться на глазах в горсть пепла
серого она,
Развеет ветер по земле мой прах потом,
блуждаю я.
Не удивляйтесь,пересёк я много стран,степей, морей,
Не удивляйтесь,вместо слез роняю жемчуг из очей.
не удивляйтесь,о друзья,что плачу среди ночей,
И жар любви проник мне в сердце,и жжёт день
ото дня сильней.
О,как освободить мне сердце из плена горя
и забот?!
Кому сказать о том несчастье,что день и ночь
меня гнетёт?
Кто прочитает эту повесть моих страданий и
невзгод?
Никто!...жестокий луч печали испепелит меня,
сожжёт.
Лишил меня родного дома мой беспощадный
рок-злодей!
Увидев,как я слаб и жалок,"он любит",-
люди говорят.
В печали сам,для всех печальных я стал теперь
и друг и брат.
Увидев,что в тоске брожу я,что горьким горем
я объят.
Узнав,что стал я чуждым веку,мне дали прозвище
"Фуркат"
Тоска,тоска от года к году!Ужели нет предела ей?!

[olgar]

Красною кистью
Рябина зажглась.
Падали листья.
Я родилась.
Спорили сотни
Колоколов.
День был субботний:
Иоанн Богослов.
Мне и доныне
Хочется грызть
Жаркой рябины
Горькую кисть.
Цветаева.

[olgar]

Щербаков.
Юбилейная (эльфийская)

А нас ещё осудят, а мы ещё ответим,
А нас ещё потреплют, а мы ряды сомкнём.
А нынче годовщина, и мы её отметим.
Не правда ли, как странно, как долго мы живём?
Мы так надёжно помним мотив, нам данный Богом,
Мы так легки в движеньях - взлетим, того гляди.
Мы так неспешно ходим по нынешним дорогам.
Как будто не мгновенье, но вечность впереди.
Какие наши годы - такие наши песни.
А всё, что с нами было, забудется легко.
А всё, что с нами будет, начертано на перстне,
А перстень брошен в море, а море велико.
А море необъятно, над морем небо звёздно,
За морем дальний берег, над берегом покой.
И море дремлет чутко, и море дышит грозно,
И шум его дыханья нам слышится порой.
Мужайтесь же, о братья, исполнившись усердья,
Творите, что хотите, покуда хватит дня.
А длительного счастья, покоя и бессмертья
Я дал бы вам с лихвою, да нету у меня.
Ещё не раз эпоха то радостью, то болью
Наполнит наши струны и наши голоса.
И будем мы друг друга дарить своей любовью,
Пока своей любовью нас дарят небеса.

[olgar]

Мчись над волной, смелый,
Парусник мой белый.
Над головой шалой
Светится Марс алый.
Лево руля, Ларсон!
Может быть, я с Марса.
Может быть, я пришлый
И на Земле лишний.
Может быть, я - вечный.
Может, мой путь - Млечный.
И на пути этом
Краю-конца нету.
Остров ли там, мыс ли?
Племя ль чужой крови?
Иль это тень мысли
О дорогом крове?
Иль это мой облик,
Иль это мой отблеск
В шуме ветвей древа,
В песне твоей, дева?..
Иль от тебя эта
Ночь меня прочь гонит,
Иль в глубине где-то
Черт водяной стонет,
Днища судам моет,
Всех на себе носит,
А по ночам воет:
Душу мою просит.
Я людям отдам сушу,
Я небо отдам Богу,
Я черту отдам душу.
Их у меня много.
И, словно дурной признак,
Явится мой призрак
В шуме ветвей древа,
В песне твоей, дева.
Зря ты глаза прячешь,
Зря мне покой прочишь,
Знаю, о чем плачешь, -
Сердце забрать хочешь.
Ну что ж, запирай дверцы.
Но помни, ведь я с Марса.
Что ж, забирай сердце,
Их у меня - масса.
И каждое мне мило.
И в каждом из них - сила,
И знамя моей воли,
И пламя моей боли.
Но это не мой облик,
Это лишь мой отблеск
В шуме ветвей древа
В песне твоей, дева... М. Щербаков

[person1534]

Боль сердечных ран,
И тоска растёт.
На полях – туман.
Скоро ночь сойдет.

Ты уйдёшь, а я
Буду вновь один…
И пройдёт, грозя,
Меж лесных вершин

Великан седой:
Закачает лес,
Склон ночных небес
Затенит бедой.

Страшен мрак ночной,
Коли нет огня…
Посиди со мной,
Не оставь меня!..

Буйный ветер спит.
Ночь летит на нас…
Сквозь туман горит
пара красных глаз –

Страшен мрак ночной,
Коли нет огня…
Посиди со мной,
Не оставь меня!

Мне не страшно, нет…
Ты как сон… как луч…
Брызжет ровный свет
Из далеких туч…

Надо спать… Все спит…
Я во сне… Вон там
Великан стоит
И кивает нам.

Май 1900, Москва

Что-то из затянутых инструменталов еще питергриновского флитвудмака на фон

[genimy]

Мне квартиру искать надо, а я стихи тут читаю! Indigo_Girl, спасибо за темку!
Напишу одно из моих любимых:
О СЧАСТЬЕ

Ты когда-нибудь плыл по широкой воде,
обнимающей плотно и бережно тело,
и чтоб чайка в то время над морем летела,
чтобы облако таяло в высоте?
Ты когда-нибудь в зной
добредал до ключа,
что коряги и камни
обегает журча,
что висящие корни толкает и лижет и на мох
серебристые шарики нижет?
Ты ложился и пил этот холод взахлёб,
обжигая им пыльные щёки и лоб?
Ты когда-нибудь после
очень долгой разлуки
согревал своё сердце
о милые руки?
Ты когда-нибудь слышал,
в полутьме, в полусне,
дребезжащий по крышам
первый дождь по весне?
И ребячья ручонка тебя обнимала?
И удача большая в работе бывала?

Если так, я почти согласиться готова -
счастлив ты…
Но ответь на последний вопрос:
ты когда-нибудь
сделал счастливым другого?
Ты молчишь?
Так прости мне жестокое слово —
счастья в жизни
узнать тебе не привелось!

В. Тушнова

[person1534]

Если тебе одиноко взгрустнется,
Если в твой дом постучится беда,
Если судьба от тебя отвернется,
Песенку эту припомни тогда.

В жизни всему уделяется место,
Рядом с добром уживается зло.
Если к другому уходит невеста,
То неизвестно, кому повезло.

Если случайно остался без денег,
Верь, что придет измененье в судьбе,
Если ж ты просто дурак и бездельник,
Песенка вряд ли поможет тебе.

Песенка эта — твой друг и попутчик,
Вместе с друзьями ее напевай.
Если она почему-то наскучит,
Песенку эту другим передай.

[person1534]

Тайная жизнь Марины Цветаевой

[Ирусян]

Бессоница, Гомер, тугие паруса.
Я список кораблей прочел до середины:
Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный,
Что над Элладою когда-то поднялся.

Как журавлиный клин в чужие рубежи -
На головаx царей божественная пена -
Куда плывете вы? Когда бы не Елена,
Что Троя вам одна, аxейские мужи?

И море, и Гомер — все движимо любовью.
Кого же слушать мне? И вот, Гомер молчит,
И море черное, витийствуя, шумит
И с тяжким грохотом подxодит к изголовью.

[olgar]

Ты теперь ложишься рано,
Все равно усталый вид...
Словно шкурка от банана
Над губой щека висит.
За окошком ветер носит
Утешительную весть -
Сорок три - не семь на восемь,
Сорок три - не шесть на восемь,
Но, увы, не двадцать шесть...
Давай, дружок, закурим "Яву" -
Она посуше, чем "Пегас",
Хотя такая же отрава,
Но, кто жалеет нас - не правы,
А правы те, кто любят нас.
Как не просто быть любимым
И как трудно не любить.
Если мы необходимы,
Значит так тому и быть.
Украшение мужчины -
Не только ум и седина.
У нас есть веские причины,
У нас есть веские причины,
Чтобы сегодня пить до дна.
Так наливай скорей в бокалы
И выпьем, как в последний раз.
Те, кто жалеют нас - не правы,
И кто ругают нас - не правы,
А правы те, кто любят нас. Вадим Мищук

[person1534]

Десять девушек едут Веной.
Плачет смерть на груди гуляки.
Есть там лес голубиных чучел
и заря в антикварном мраке.
Есть там залы, где сотни окон
и за ними деревьев купы...
О, возьми этот вальс,
этот вальс, закусивший губы.

Этот вальс, этот вальс,
полный смерти, мольбы и вина,
где шелками играет волна.

Я люблю, я люблю, я люблю,
я люблю тебя там, на луне,
и с увядшею книгой в окне,
и в укромном гнезде маргаритки,
и в том танце, что снится улитке...
Так порадуй теплом
этот вальс с перебитым крылом.

Есть три зеркала в венском зале,
где губам твоим вторят дали.
Смерть играет на клавесине,
и танцующих красят синим,
и на слезы наводит глянец...

А над городом - тени пьяниц...
О, возьми этот вальс,
на руках умирающий танец.

Я люблю, я люблю, мое чудо,
Я люблю тебя вечно и всюду,
и на крыше, где детство мне снится,
и когда ты поднимешь ресницы,
а за ними, в серебряной стуже, -
старой Венгрии звезды пастушьи,
и ягнята, и лилии льда...
О возьми этот вальс,
этот вальс "Я люблю навсегда".

Я с тобой танцевать буду в Вене
в карнавальном наряде реки,
в домино из воды и тени.
Как темны мои тростники!..
А потом прощальной данью
я оставлю эхо дыханья
в фотографиях и флюгерах,
поцелуи сложу перед дверью -
и волнам твоей поступи вверю
ленты вальса, скрипку и прах.

[Лора]

НЕКРАСИВАЯ ДЕВОЧКА

Среди других играющих детей
Она напоминает лягушонка.
Заправлена в трусы худая рубашонка,
Колечки рыжеватые кудрей
Рассыпаны, рот длинен, зубки кривы,
Черты лица остры и некрасивы.
Двум мальчуганам, сверстникам ее,
Отцы купили по велосипеду.
Сегодня мальчики, не торопясь к обеду,
Гоняют по двору, забывши про нее,
Она ж за ними бегает по следу.
Чужая радость, так же, как своя,
Томит ее и вон из сердца рвется,
И девочка ликует и смеется,
Охваченная счастьем бытия.
Ни тени зависти, ни умысла худого
Еще не знает это существо.
Ей все на свете так безмерно ново,
Так живо все, что для других мертво!
И не хочу я думать, наблюдая,
Что будет день, когда она рыдая,
Увидит с ужасом, что посреди подруг
Она всего лишь бедная дурнушка!
Мне верить хочется, что сердце не игрушка,
Сломать его едва ли можно вдруг!
Мне верить хочется, что чистый этот пламень,
Который в глубине ее горит,
Всю боль свою один переболит
И перетопит самый тяжкий камень!
И пусть черты ее нехороши
И нечем ей прельстить воображенье,-
Младенческая грация души
Уже сквозит в любом ее движеньи.
А если это так, то что есть красота?
И почему ее обожествляют люди?
Сосуд она в котором пустота,
Или огонь, мерцающий в сосуде?

Николай Заболоцкий.

[Лора]

Ты у меня одна - словно в ночи луна,
Словно в степи сосна, словно в году весна.
Ты у меня одна. Словно в ночи луна.
Словно в степи сосна. Словно в году весна.
Нету другой такой ни за какой рекой.
Нет за туманами, дальними странами.

В инее провода. В сумерках города.
Вот ведь взошла звезда, чтобы светить всегда.
Чтобы будить в метель. Чтобы стелить постель.
Чтобы качать всю ночь у колыбели дочь.

Вот поворот какой делается с рекой.
Можешь отнять покой. Можешь махнуть рукой.
Можешь отдать долги. Можешь любить других.
Можешь совсем уйти, только свети, свети.

Юрий Визбор

[Лора]

Муса Джалиль - Варвары

Они с детьми погнали матерей
И яму рыть заставили, а сами
Они стояли, кучка дикарей,
И хриплыми смеялись голосами.
У края бездны выстроили в ряд
Бессильных женщин, худеньких ребят.
Пришел хмельной майор и медными глазами
Окинул обреченных... Мутный дождь
Гудел в листве соседних рощ
И на полях, одетых мглою,
И тучи опустились над землею,
Друг друга с бешенством гоня...
Нет, этого я не забуду дня,
Я не забуду никогда, вовеки!
Я видел: плакали, как дети, реки,
И в ярости рыдала мать-земля.
Своими видел я глазами,
Как солнце скорбное, омытое слезами,
Сквозь тучу вышло на поля,
В последний раз детей поцеловало,
В последний раз...
Шумел осенний лес. Казалось, что сейчас
Он обезумел. Гневно бушевала
Его листва. Сгущалась мгла вокруг.
Я слышал: мощный дуб свалился вдруг,
Он падал, издавая вздох тяжелый.
Детей внезапно охватил испуг,--
Прижались к матерям, цепляясь за подолы.
И выстрела раздался резкий звук,
Прервав проклятье,
Что вырвалось у женщины одной.
Ребенок, мальчуган больной,
Головку спрятал в складках платья
Еще не старой женщины. Она
Смотрела, ужаса полна.
Как не лишиться ей рассудка!
Все понял, понял все малютка.
-- Спрячь, мамочка, меня! Не надо умирать! --
Он плачет и, как лист, сдержать не может дрожи.
Дитя, что ей всего дороже,
Нагнувшись, подняла двумя руками мать,
Прижала к сердцу, против дула прямо...
-- Я, мама, жить хочу. Не надо, мама!
Пусти меня, пусти! Чего ты ждешь? --
И хочет вырваться из рук ребенок,
И страшен плач, и голос тонок,
И в сердце он вонзается, как нож.
-- Не бойся, мальчик мой. Сейчас вздохнешь ты
вольно.
Закрой глаза, но голову не прячь,
Чтобы тебя живым не закопал палач.
Терпи, сынок, терпи. Сейчас не будет больно.--
И он закрыл глаза. И заалела кровь,
По шее лентой красной извиваясь.
Две жизни наземь падают, сливаясь,
Две жизни и одна любовь!
Гром грянул. Ветер свистнул в тучах.
Заплакала земля в тоске глухой,
О, сколько слез, горячих и горючих!
Земля моя, скажи мне, что с тобой?
Ты часто горе видела людское,
Ты миллионы лет цвела для нас,
Но испытала ль ты хотя бы раз
Такой позор и варварство такое?
Страна моя, враги тебе грозят,
Но выше подними великой правды знамя,
Омой его земли кровавыми слезами,
И пусть его лучи пронзят,
Пусть уничтожат беспощадно
Тех варваров, тех дикарей,
Что кровь детей глотают жадно,
Кровь наших матерей...

[person1534]

Немая тень среди чужих теней,
Я знал тебя, но ты не улыбалась,--
И, стройная, едва-едва склонялась
Под бременем навек ушедших дней,--
Как лилия, смущенная волною,
Склоненная над зеркалом реки,--
Как лебедь, ослепленный белизною
И полный удивленья и тоски.

[olgar]

Счастье - дар,
Легкость - лекарство от грусти.
Город мал;
Прыгай - земля отпустит.

Светел мир.
Зрение - только ясность.
Вечны мы,
Тело - всего лишь ясли.

Время - ложь,
Тяжесть - слова всего лишь.
Ты найдешь
То, что себе позволишь.

Радость - свет,
Скорость - рисунок мысли.
Возраст - бред.
Легкость - монета жизни. Юлия Шелест.

[person1534]

И тополя уходят
Но след их озерный светел
И тополя уходят
Но нам оставляют ветер

А ветер умолкнет ночью
Украшенный ч ерным крепом
Но нам остается эхо
Бегущее вниз по рекам

А мир светляков нахлынет
И прошлое в нем потонет
И крохотное сердечко
Раскроется на ладони

[olgar]

Жил-был мартовский кот, он любил антрекот,
Но колбаской не брезговал чайной,
Не ловил он мышей, его гнать бы взашей,
Но красив был, подлец, чрезвычайно.

Стережет ваш дом собака
И ворчит из мрака,
Даст вам шерсти клок
Паршивая овца,
А с него возьмешь
Лишь только то,
Что он наплакал,
Но никто не видел
Слез у подлеца.

Он гулял и замерз, на колени заполз,
К вам, сидящему в кресле с газетой,
В неге жмуря глаза, согревает свой зад,
А вам кажется, вы им согреты.

Молоко дает корова
И тепло для крова,
И подруги ради
Терпят старого козла,
Попугай и тот готов помочь,
Хотя бы словом,
А у этого все личные дела.

Он из кухни пришел, там мышей не нашел,
Нет мышей! Зато морда в сметане!
На коленях у вас щурит наглый свой глаз,
А вам кажется, счастье в кармане.
Александр Иванов.

[person1534]

На узенькой тропинке
маленький старый ящер
(родственник крокодила!)
сидел и думал.
В своем сюртуке зеленом,
похожий одновременно
на дьявола и на аббата,
подтянут, весьма корректен,
в воротничке крахмальном,
глядел он солидно и важно,
словно старый профессор.
Эти глаза артиста
с неудавшеюся карьерой,
как печально они провожали
умирающий вечер!

Вы только в сумерки, друг мой,
совершаете ваши прогулки?
Вы ходите разве без трости,
дон Ящер? Ведь вы стары,
и дети в деревне могут
напугать вас или обидеть.
Что ищете вы на тропинке,
близорукий философ?
Взгляните, разорвано небо
призрачными тенями
августовской вечерней прохлады!

Вы просите подаянья
у тускнеющего небосвода?
Осколок звезды иль каплю
лазури?
Вы, может, читали
стихи Ламартина, хотите
насладиться серебряной трелью
певчих птичек?

(Ты смотришь на пламя заката,
и глаза твои заблестели -
о грозный дракон лягушек! -
человеческими огоньками,
И плавают челны-мысли,
без руля и ветрил, качаясь
в подернутых тенью водах
твоих зрачков потемневших.)

Пришли вы, быть может, в надежде
красавицу ящерку встретить,
зеленую, словно колос
в мае,
гибкую, словно былинка
над тихой заводью сонной?

Она вас отвергла, я знаю,
и покинула ваше поле...
О, где ты счастливая младость,
любовь в камышах душистых?!
Но к черту! Не унывайте!
Вы мне симпатичны, право.
Девиз: 'Я противопоставляю
себя змее', - недаром
начертан на вашем солидном
епископском подбородке.

Уже растворилось солнце
в тумане между холмами,
по дороге, пыль подымая,
двинулось стадо.
Пора на покой, дружище,
сойдите с тесной тропинки,
ступайте домой, и хватит
думать!
Успеете налюбоваться
на звезды и на небо,
когда не спеша вас будут
есть черви...

Вернитесь в свой дом скорее,
под поселком сверчков болтливых!
Спокойной вам ночи, друг мой,
дон Ящер!

Поле уже безлюдно,
холмы погрузились в сумрак,
и дорога пустынна;
лишь время от времени тихо
кукует кукушка где-то
в тополях темных.

[person1534]

Море смеется
у края лагуны.
Пенные зубы,
лазурные губы...

- Девушка с бронзовой грудью,
что ты глядишь с тоскою?

- Торгую водой, сеньор мой,
водой морскою.

- Юноша с темной кровью,
что в ней шумит не смолкая?

- Это вода, сеньор мой,
вода морская.

- Мать, отчего твои слезы
льются соленой рекою?

- Плачу водой, сеньор мой,
водой морскою.

- Сердце, скажи мне, сердце, -
откуда горечь такая?

- Слишком горька, сеньор мой,
вода морская...

А море смеется
у края лагуны.
Пенные зубы,
лазурные губы.

ФГЛ

[lewasi]

О тихий Амстердам, с певучим перезвоном
Старинных колоколен, тихий Амстердам!
Зачем я здесь, не там, зачем уйти не волен
К тебе, о тихий Амстердам?

К твоим церковным звонам,
К твоим немым затонам,
К твоим как бы усталым сонным берегам,
К загрезившим каналам с безжизненным их лоном,
С закатом запоздалым, Амстердам.

С закатом запоздалым, и ласковым, и алым,
Горящим здесь и там по сумрачным мостам,
По этим синим водам, по окнам и по сводам
Домов и колоколен, Амстердам.

Где, преданный мечтам,
Какой-то призрак болен,
Упрек сдержать не волен,
Здесь поет и там,
Тоскует с долгим стоном,
И вечным перезвоном -
О тихий Амстердам, о тихий Амстердам...

[YaNataliya]

Они студентами были.
Они друг друга любили.
Комната в восемь метров - чем не семейный дом?!
Готовясь порой к зачетам,
Над книгою или блокнотом
Нередко до поздней ночи сидели они вдвоем.

Она легко уставала,
И если вдруг засыпала,
Он мыл под краном посуду и комнату подметал.
Потом, не шуметь стараясь
И взглядов косых стесняясь,
Тайком за закрытой дверью белье по ночам стирал.

Но кто соседок обманет -
Тот магом, пожалуй, станет.
Жужжал над кастрюльным паром
их дружный осиный рой.
Ее называли лентяйкой,
Его ехидно хозяйкой,
Вздыхали, что парень - тряпка и у жены под
пятой.

Нередко вот так часами
Трескучими голосами
Могли судачить соседки, шинкуя лук и морковь.
И хоть за любовь стояли,
Но вряд ли они понимали,
Что, может, такой и бывает истинная любовь!

Они инженерами стали.
Шли годы без ссор и печали.
Но счастье - капризная штука, нестойка
порой, как дым.
После собранья, в субботу,
Вернувшись домой с работы,
Однажды жену застал он целующейся с другим.

Нет в мире острее боли.
Умер бы лучше, что ли!
С минуту в дверях стоял он, уставя
в пространство взгляд.
Не выслушал объяснений,
Не стал выяснять отношений,
Не взял ни рубля, ни рубахи, а молча шагнул
назад...
С неделю
кухня гудела:
"Скажите, какой Отелло!
Ну целовалась, ошиблась... немного взыграла
кровь!
А он не простил".- "Слыхали?"-
Мещане! Они и не знали,
Что, может, такой и бывает истинная любовь!

ииииии аш муражки....

[olgar]

А.С. Пушкин из Моцарта и Сальери
Комната.

Сальери
Все говорят: нет правды на земле.
Но правды нет — и выше. Для меня
Так это ясно, как простая гамма.
Родился я с любовию к искусству;
Ребенком будучи, когда высоко
Звучал орган в старинной церкви нашей,
Я слушал и заслушивался — слезы
Невольные и сладкие текли.
Отверг я рано праздные забавы;
Науки, чуждые музыке, были
Постылы мне; упрямо и надменно
От них отрекся я и предался
Одной музыке. Труден первый шаг
И скучен первый путь. Преодолел
Я ранние невзгоды. Ремесло
Поставил я подножием искусству;
Я сделался ремесленник: перстам
Придал послушную, сухую беглость
И верность уху. Звуки умертвив,
Музыку я разъял, как труп. Поверил
Я алгеброй гармонию. Тогда
Уже дерзнул, в науке искушенный,
Предаться неге творческой мечты.
Я стал творить; но в тишине, но в тайне,
Не смея помышлять еще о славе.
Нередко, просидев в безмолвной келье
Два, три дня, позабыв и сон и пищу,
Вкусив восторг и слезы вдохновенья,
Я жег мой труд и холодно смотрел,
Как мысль моя и звуки, мной рожденны,
Пылая, с легким дымом исчезали.
Что говорю? Когда великий Глюк
Явился и открыл нам новы тайны
(Глубокие, пленительные тайны),
Не бросил ли я все, что прежде знал,
Что так любил, чему так жарко верил,
И не пошел ли бодро вслед за ним
Безропотно, как тот, кто заблуждался
И встречным послан в сторону иную?
Усильным, напряженным постоянством
Я наконец в искусстве безграничном
Достигнул степени высокой. Слава
Мне улыбнулась; я в сердцах людей
Нашел созвучия своим созданьям.
Я счастлив был: я наслаждался мирно
Своим трудом, успехом, славой; также
Трудами и успехами друзей,
Товарищей моих в искусстве дивном.
Нет! никогда я зависти не знал,
О, никогда! — ниже, когда Пиччини
Пленить умел слух диких парижан,
Ниже, когда услышал в первый раз
Я Ифигении начальны звуки.
Кто скажет, чтоб Сальери гордый был
Когда-нибудь завистником презренным,
Змеей, людьми растоптанною, вживе
Песок и пыль грызущею бессильно?
Никто!.. А ныне — сам скажу — я ныне
Завистник. Я завидую; глубоко,
Мучительно завидую. — О небо!
Где ж правота, когда священный дар,
Когда бессмертный гений — не в награду
Любви горящей, самоотверженья,
Трудов, усердия, молений послан —
А озаряет голову безумца,
Гуляки праздного?.. О Моцарт, Моцарт!

Входит Моцарт.

Моцарт
Ага! увидел ты! а мне хотелось
Тебя нежданной шуткой угостить.

Сальери
Ты здесь! — Давно ль?

Моцарт
Сейчас. Я шел к тебе,
Нес кое-что тебе я показать;
Но, проходя перед трактиром, вдруг
Услышал скрыпку... Нет, мой друг, Сальери!
Смешнее отроду ты ничего
Не слыхивал... Слепой скрыпач в трактире
Разыгрывал вои че сапете. Чудо!
Не вытерпел, привел я скрыпача,
Чтоб угостить тебя его искусством.
Войди!

Входит слепой старик со скрыпкой.
Из Моцарта нам что-нибудь!

Старик играет арию из Дон-Жуана; Моцарт хохочет.

Сальери
И ты смеяться можешь?

Моцарт
Ах, Сальери!
Ужель и сам ты не смеешься?

Сальери
Нет.
Мне не смешно, когда маляр негодный
Мне пачкает Мадонну Рафаэля,
Мне не смешно, когда фигляр презренный
Пародией бесчестит Алигьери.
Пошел, старик.

Моцарт
Постой же: вот тебе,
Пей за мое здоровье.

Старик уходит.
Ты, Сальери,
Не в духе нынче. Я приду к тебе
В другое время.

Сальери
Что ты мне принес?

Моцарт
Нет — так; безделицу. Намедни ночью
Бессонница моя меня томила,
И в голову пришли мне две, три мысли.
Сегодня их я набросал. Хотелось
Твое мне слышать мненье; но теперь
Тебе не до меня.

Сальери
Ах, Моцарт, Моцарт!
Когда же мне не до тебя? Садись;
Я слушаю.

Моцарт

(за фортепиано)
Представь себе... кого бы?
Ну, хоть меня — немного помоложе;
Влюбленного — не слишком, а слегка —
С красоткой, или с другом — хоть с тобой,
Я весел... Вдруг: виденье гробовое,
Незапный мрак иль что-нибудь такое...
Ну, слушай же.

(Играет.)

Сальери
Ты с этим шел ко мне
И мог остановиться у трактира
И слушать скрыпача слепого! — Боже!
Ты, Моцарт, недостоин сам себя.

Моцарт
Что ж, хорошо?

Сальери
Какая глубина!
Какая смелость и какая стройность!
Ты, Моцарт, бог, и сам того не знаешь;
Я знаю, я.

Моцарт
Ба! право? может быть...
Но божество мое проголодалось.

Сальери
Послушай: отобедаем мы вместе
В трактире Золотого Льва.

Моцарт
Пожалуй;
Я рад. Но дай схожу домой сказать
Жене, чтобы меня она к обеду
Не дожидалась.

(Уходит.)

Сальери
Жду тебя; смотри ж.
Нет! не могу противиться я доле
Судьбе моей: я избран, чтоб его
Остановить — не то мы все погибли,
Мы все, жрецы, служители музыки,
Не я один с моей глухою славой....
Что пользы, если Моцарт будет жив
И новой высоты еще достигнет?
Подымет ли он тем искусство? Нет;
Оно падет опять, как он исчезнет:
Наследника нам не оставит он.
Что пользы в нем? Как некий херувим,
Он несколько занес нам песен райских,
Чтоб, возмутив бескрылое желанье
В нас, чадах праха, после улететь!
Так улетай же! чем скорей, тем лучше.

Вот яд, последний дар моей Изоры.
Осьмнадцать лет ношу его с собою —
И часто жизнь казалась мне с тех пор
Несносной раной, и сидел я часто
С врагом беспечным за одной трапезой,
И никогда на шепот искушенья
Не преклонился я, хоть я не трус,
Хотя обиду чувствую глубоко,
Хоть мало жизнь люблю. Все медлил я.
Как жажда смерти мучила меня,
Что умирать? я мнил: быть может, жизнь
Мне принесет незапные дары;
Быть может, посетит меня восторг
И творческая ночь и вдохновенье;
Быть может, новый Гайден сотворит
Великое — и наслажуся им...
Как пировал я с гостем ненавистным,
Быть может, мнил я, злейшего врага
Найду; быть может, злейшая обида
В меня с надменной грянет высоты —
Тогда не пропадешь ты, дар Изоры.
И я был прав! и наконец нашел
Я моего врага, и новый Гайден
Меня восторгом дивно упоил!
Теперь — пора! заветный дар любви,
Переходи сегодня в чашу дружбы.